Skip to content
 

К Дню Военно-морского флота России. Продолжение-6

Предыдущая и Дополнение к ней

Начало серии

Броненосная канонерка «Галена», 1862 год
Просто красивый борт

Знаете, я всё-таки увлёкся подробностями. Это неправильно. Потому что, как уже тыщу раз говорил, тема эта – военный флот после середины XIX века – одна из двух моих самых любимых, и мне хочется о ней писать много и по-разному. В хороших книжках история создания каждого корабля описывается так, что там и расчёты, и просчёты, и интриги, и даже порой драмы. Как и любое дело в этой жизни: на первый взгляд кажется, что всё просто, как гвоздь, а начинаешь углубляться…

Так что мне надо бы подробности про конкретные корабли оставлять на будущие статьи. А в этой серии писать как бы крупномасштабную карту, без деревенек и просёлочных дорог. Вот так и попробую продолжить; тогда хотя бы появится надежда её когда-нибудь закончить.

Но про барбеты всё же напишу сейчас.

«Кайро»
Броненосец северян «Кайро», 1861 год. Опять – просто для красоты

На протяжении первой четверти века развития броненосных кораблей шли параллельно несколько процессов, являвшихся отображением взрывообразного развития металлургической, металлообрабатывающей, машиностроительной и вообще всяческой тяжёлой промышленности. Они, эти процессы, шли и потом, и сейчас ещё идут; но без той взрывообразности, когда каждый год появлялись идеи, изобретения, технологии, дававшие, в частности, корабельным конструкторам новые возможности и заставлявшие их тяжко задумываться: ведь те же возможности появлялись и у соперников.

Нет, ну какие мужики!

Эта самая пресловутая борьба снаряда и брони была, во-первых, не столь простой, как может показаться. Там было не просто утолщение брони против увеличения калибра пушек и веса снаряда. Там было совершенствование конструкции пушек, так, что следующая пушка относительно малого калибра могла пробить более толстую броню, чем предыдущая, более крупнокалиберная. Там был поиск и нахождение новых рецептур и способов обработки броневых листов, так что следующий образец меньшей толщины мог противостоять обстрелу лучше, чем предыдущий, более толстый. Там был поиск схем бронирования, когда напряжённо думали, что можно в корабле не бронировать, или бронировать послабее, ради того, чтобы надёжнее прикрыть то, что было абсолютно необходимо прикрыть.

Во-вторых, много разного происходило и помимо столбового «бронепушечного» состязания по линии сопротивляемость-бронепробиваемость. Внедрялись механизмы – паровые, гидравлические, пневматические, электрические – для наведения и заряжания, для механизации погребов и линий подачи; придумывались новые затворы, оптимизировались боезаряды – всё для увеличения скорострельности и точности стрельбы. Для того же – приборы и системы прицеливания, управления огнём. Совершенствовались паровые машины, приводы руля и многих прочих устройств, конструкция корпуса, расположение артиллерии и боевых постов… Удивительно интересное время.

Сражение при Лиссе
Бой у о. Лисса

Первый в истории бой броненосных эскадр – сражение при острове Лисса – произошёл 20 июля 1866 года. Менее сильный австрийский флот нанёс поражение более сильному итальянскому. Большинство морских специалистов сделали из этого боя, среди прочего, два вывода относительно тактики нового тогда оружия – броненосцев. Первый состоял в том, что бой броненосных эскадр, после, может быть, недолгого периода организованного маневрирования, сведётся к разрозненным схваткам между отдельными судами. Второй вывод заключался в возведении таранного удара в ранг чуть ли не главного варианта атаки, во всяком случае, самого эффективного.

Впрочем, до тарана додумались ещё до Лиссы, так что у кораблей – участников этого боя было, чем таранить. Основания для того были. Паровой корабль, в отличие от парусного, может маневрировать, как ему заблагорассудится, от ветра он не зависит. Можно и подойти под нужным ракурсом, можно, и это, может быть, главное, дать задний ход и вытащить свой таран из тела несчастной жертвы. Недаром же так популярны были тараны на флотах античности, когда парус играл второстепенную роль, а главную – гребцы. Греческие триеры и римские либурны могли замечательно маневрировать, вот и норовили засадить во вражеский борт свой таран – окованное металлом бревно в носу корабля, ниже уровня воды, да ещё украшенное какой-нибудь бронзовой бараньей головой…

«Дюпюи де Лом»
Видали, какой таран у французского броненосного крейсера «Дюпюи де Лом»? А ведь это уже 1890-е годы

Далее, корабль броненосный – он ещё и крепкий. Можно бить со всей дури, не очень-то опасаясь, что сам рассыплешься на составные части. И не так уж страшны повреждения рангоута, неизбежные при столкновении – ты всё-таки пароход, обойдёшься и без снастей-парусов.

Ещё одно основание – свойства пушек в конце 1850-х – начале1860-х годов. Мелкие не могли пробить броню, а крупные стреляли так редко, что между выстрелами, даже при тех скоростях, можно было проплыть чуть не милю. Так почему бы не проплыть эту милю, держа курс на грот-мачту вражьего парохода?

Так что практически все броненосцы Лисского боя имели тараны; а у итальянцев был даже специальный корабль – «броненосный таран «Аффондаторе». Бытовал тогда такой термин.

Гордость и надежда адмирала Персано (это итальянский командующий при Лиссе): броненосный таран «Аффондаторе».
Надежды, однако, не оправдал, причём по вине самого адмирала. А через три дня после битвы затонул от полученных потрясений. Был поднят, введён в строй. Неоднократно перестраивался, дослужил до 1907 года!
Верхнее фото похуже, зато это «Аффондаторе» в начале карьеры. А нижнее – это в конце, уже многажды перестроенный

«Аффондаторе»

«Аффондаторе»

Ну вот, бой у Лиссы это подтвердил: самые страшные разрушения были причинены тараном, быстрая гибель флагманского итальянского «Ре д’Италия» достигнута таранным ударом австрийского флагмана «Эрцгерцог Фердинанд Макс»; даже австрийский деревянный (!) двухдечный парусно-паровой линкор «Кайзер» таранил итальянский броненосец «Ре ди Портогало», правда, в результате этой стычки больше пострадал линкор. Попыток тарана в этом бою было множество, и вообще одним из известнейших приказов австрийского командующего Тегетхофа в этом бою был: «Тараньте всё серое!» (имеется в виду окраска итальянских кораблей).

С этого времени таран стал обязательной принадлежностью тяжёлого боевого корабля, и в Питере вы можете наблюдать таранный форштевень у крейсера «Аврора», построенного почти через 40 лет после славной победы австрияков.

Логичным развитием столь большого значения, придаваемого таранному удару, стало желание иметь сильный огонь прямо по носу, чтобы возможно больше навредить неприятелю ещё до «контакта». Батарейные и казематные броненосцы – а они тогда были преобладающими типами мореходного броненосного корабля – обеспечить этого не могли. Самое лучшее, что можно было на них сделать – это срезать углы каземата, так, чтобы первая пара пушек могла стрелять не только на борт, но и в нос. Иногда каземат делали двухъярусным, тогда, вроде бы, в нос могли стрелять четыре пушки.

«Кустоца» «Александра»
Вот примеры двухъярусного каземата и уступа корпуса, как бы сплющивания его к середине.
Слева – австро-венгерский «Кустоца» (он у нас уже был), справа – британская «Александра»

Но это только теоретически. Ведь казематная пушка по определению находится ниже уровня верхней палубы, а впереди каземата – ещё два-три десятка метров носовой части корабля.

Палуба в носовой части зауживалась, делался такой уступ в борту, чтобы снаряд мог лететь вдоль диаметральной плоскости, прямо по курсу корабля. Это очень слабое решение. Допустим, мы идём прямо на врага, под углом 90° к его борту. Тогда, действительно, в него можно целиться из носовых казематных пушек обоих бортов. Но ведь он не стоит на месте. Вот он сдвинулся с линии нашего курса, скажем, влево; и пушка правого борта уже его не видит, ей мешает собственный корпус.

«Девастасьон»
А вот как хорошо виден уступ борта на французском броненосце «Девастасьон» (1879 г.). Красиво? Французы и позже любили сильно заваленные борта

Надо было выносить пушки на верхнюю палубу и делать их поворотными. Несколько таких кораблей было построено – сочетание многих пушек в каземате или батарее и одной в носу на верхней палубе, на поворотной платформе. Ну, может быть, ещё одна такая же в корме.

Пушка на поворотной платформе
Пушка на поворотной платформе

Не то… В нос может стрелять так мало пушек… Значит, они должны быть очень большими. Но тогда их особенно жалко ставить открыто, надо бы защитить. Пробовали защищать пушки, установленные на верхней палубе и нацеленные в нос, броневым, поперёк корабля, «редутом». Тоже не особенно «то»: пара пушек, установленных побортно в носу за редутом, хорошо лупит в узком секторе вперёд; но вот если надо сильнее склониться на какой-то борт, то они начинают мешать друг другу, то есть на борт может стрелять только одна из них. Неэкономно получается…

Вся эта история стала ещё одним доводом в пользу вооружения кораблей пушками а) очень большими, более крупными, чем мыслимо установить в каземате; б) установленными, лучше попарно, на единой вращающейся платформе – так они не будут мешать друг другу работать; в) защищёнными от ударов вражьих снарядов.

В те времена, в начале второй половины XIX века, для этой проблемы были предложены, говоря по-крупному, два решения: 1) подвижная броневая башня, вращающаяся вместе с пушками; 2) неподвижный броневой барбет, внутри которого вращается эта самая платформа с установленными на ней пушками, причём стволы, по крайней мере в положении для стрельбы, выступают над верхней кромкой барбета.

Как и всё в этом мире, каждое из решений имело свои достоинства и свои недостатки.

Дополнение к этой статье

Следующая

Написать отзыв

CAPTCHA изображение
*