Skip to content
 

История о деньгах

Ушат финансовой информации, вывернутый на головы граждан в последние полгода, не мог не произвести обильный урожай. Пастьба на ниве форумов и блогов ещё раз подтвердила мою давнюю мысль: от того, что считается общеизвестным, от всякого рода общих мест, от чуйки всякой, от крестьянской смекалки и народной мудрости надо держаться как можно дальше. Потому что всё вышеперечисленное является галлюцинациями, приобретшими от постоянного пережёвывания и самоповторения статус железобетонных истин.

Это заставочка к истории о деньгах. Я тут на одном новостном сайте жестоко пострадал душой, наблюдая обсуждение гражданами вопроса о деньгах. Я не в состоянии понять, как несколько бессвязных фраз могут не только подпирать чьё-либо личное мнение, но и являться основой взаимопонимания в группе из, по меньшей мере, пяти человек! Можно же было ожидать, что хотя бы один почувствует неудобство и начнёт задавать вопросы?

Новость, породившая дискуссию, была невыносимо занудной, что-то то ли об инфляции доллара, то ли о китайских активах, – неважно. Главное, что кто-то вдруг задал вопрос: а что такое вообще деньги? Вот что может быть деньгами, и что делает это «что» таковыми?

Первым делом народ разделался с золотом. Для того чтобы золото оказалось непригодным в качестве денег, хватило одной фразы: «золота слишком мало, чтобы обеспечить нужды современной экономики». Бог с ним, с золотом, на нём свет клином не сошёлся, но тридцать секунд размышления над этой сентенцией приведут дзен-буддиста к просветлению быстрее коана о хлопке одной ладонью. Остальных людей она должна приводить в неистовство. Ключевой вопрос автору: назовите, пожалуйста, точное количество золота, которое могло бы «обеспечить нужды современной экономики»? Пусть теперь помучается…

После долгого топтания народ, наконец, рёк: деньгами является то, что печатает государство. Потому что – внимание – никто другой не сможет заставить людей принимать его деньги!! И общественный порядок разрушится!

Гениальный Даниил Хармс окончил дни в сумасшедшем доме. Если он свои знаменитые диалоги записывал с натуры, – понятно, почему. Мне что-то тоже нездоровится…

Я давно зарёкся вступать в дискуссии на форумах, потому что работа грязная, а образовательный эффект – ноль. Вот и приходится вколачивать мудрость в клавиатуру. Не трогая других вопросов о деньгах, поглядим-ка на их государственное происхождение.

Собственно, история.

Граница Северного Таджикистана и Киргизии пролегает, среди прочего, через горную систему Памиро-Алая. Из-за сложного рельефа для этой местности характерны изолированные посёлки, аулы. Во время создания союзных республик административные границы проводили с учётом национальных особенностей: жителям приграничных аулов нужно было решить, к какой республике они хотят относиться. В результате на территории Киргизской ССР образовалось несколько анклавов, административно относящихся к Таджикской ССР. Во времена Союза это создавало лишь формальные трудности, вроде того, что паспорт получать было далеко ездить.

После распада и без того труднодоступные анклавы стали ещё труднодоступней из-за пограничных формальностей. Аулы в своей экономической деятельности почти замкнулись сами на себя. И сразу же стали испытывать дефицит наличных денег.

Дефицит наличных денег – это не каламбур такой. Кто-то может сказать, что денег всегда и всем не хватает, поэтому говорить о дефиците смешно. Это путаница связана со смешением понятия богатства с понятием денег. Всегда и всем не хватает именно богатства, благосостояния, благ, которые могут быть выражены в деньгах. Никто не откажется от увеличения своего благосостояния; но только небольшую часть денег человек держит для обеспечения операций обмена, остальные деньги немедленно конвертируются в разнообразные блага. Когда говорят о дефиците денег, говорят именно о дефиците денег как единицы обмена.

Для того, чтобы заиметь деньги, нужно продать что-либо тому, у кого они есть. Но аулы перешли практически на самообеспечение, экономические контакты с внешним миром сократились, и мятые бумажки типа сомов и тенге стали физически редким явлением. Разумеется, расцвёл бартер, но у бартера есть несколько недостатков, о которых сейчас говорить не будем, но которые делают невозможным применение его в сколь-нибудь сложных системах обмена.

А при Союзе, надо сказать, жителям неплохо платили, по советским, разумеется, меркам. Животноводческий колхоз, тяжёлый труд, высокогорные надбавки, возможность торговать на базарах в городах Ферганской долины обеспечивали постоянный приток рублей.

В Средней Азии, особенно среди простых людей, очень распространено заблуждение, описанное выше, – там путают богатство с деньгами. Поэтому очень часто человек, желая сохранить своё «богатство» ближе к телу, закапывал деньги в огороде в глиняном кувшине (я не шучу, практика была повсеместная). Гибельность заблуждения стала ясна после развала Союза – множество людей осталось с кучей резаной бумаги, но без всякого богатства.

И вот, в 98 году оказавшись в таком месте, я обнаружил, что наравне с сомами и тенге и прочими региональными валютами в ауле и окрестностях прекрасно ходят советские рубли! Это через семь лет после прекращения существования того, кто должен был «заставить других людей принимать его деньги»! У рублей этих был собственный курс по отношению к другим валютам. На них можно было купить всё из товаров и услуг, обращаемых в Ворухе, кроме бензина, если мне не изменяет память. Лепёшки, стрижка в парикмахерской, овощи-фрукты – всё!

Если подумать, то чем эти деньги были хуже сомов? Да ничем! Их невозможно подделать (не то чтобы совсем невозможно, просто невыгодно), они разного номинала, т.е. обеспечивают гибкость в расчётах, а главное – больше не существовало правительства, которое могло бы их обесценивать через инфляцию. Эта денежная система существовала только в силу общественного договора и не только без всякого принуждения, но и вопреки таковому (разумеется, использование негосударственных расчётных единиц было запрещено законом, но на него все плевали).

Конечно, о существовании добровольных механизмов обмена мне было известно и до этого. «Спиртовой стандарт» поздних восьмидесятых, «чайный стандарт» в тюрьмах, сигареты и т.п. Конечно, из и истории я знал многочисленные примеры успешного существования частных денег. Но этот случай поразил меня своей наглядностью: денежная единица возникает там, где у людей возникает в ней необходимость, возникает из самой природы человеческих отношений, из необходимости экономического расчёта, из способности договариваться, из разделения труда, в конце концов. А государство тут, в который раз, не при делах.

10 комментариев

  1. master:

    Ты, как всегда, вражишь с государством. Однако, согласившись с тобой по основной мысли, скажу, что госденьги имеют и свои преимущества. Ты берёшь обесценивание инфляцией; ещё бы, у тебя государство — злодей. Но ведь приличное государство как раз гарантирует всякие там качества денег, единая денежная системы имеет же преимущества перед баронскими и племенными валютами. Тогда, когда лены и племена активно взаимодействуют, или когда бароны начинают свинца добавлять. В общем, госденьги — это всё же не зло, а та же естественная необходимость, что и деньги вообще.

  2. admin:

    1) Единая денежная система прекрасно существовала и при наличии баронских и племенных валют. Она основывалась на том или ином металлическом стандарте — а на рынке до лампочки, чья рожа выбита на золоте. Знаменитый крик попугая Сильвера «Пиастры, пиастры!», в оригинале звучит как «Pieces of eight!», т.е. «кусочки числом восемь», или «восемь кусочков», или по одному из значений слова piece — «восемь монет» . Если восемь кусочков, то чего? Серебра, разумеется. Это испанская монета весом в восемь реалов, которую часто рубили топором на части. И эти части спокойно ходили в качестве денег по всему миру. К слову сказать, ходили, по частям или целиком, почти 400 лет! Воистину «единая денежная системы имеет же преимущества»!
    2) Система необеспеченных гос. денег существует не для того, чтобы что-либо тебе гарантировать, хотя на словах тебе чёрта лысого прогарантируют. Она единственно существует для того, чтобы перераспределять доходы граждан в свою пользу и в пользу привелегированных групп. Будем последовательны: барон свинца добавлял? Люди пожимали плечами и переходили с его денег на деньги соседнего барона, который не добавлял. Теперь этот барон — один, он монополист, и не связан никакими физическими ограничениями для порчи денег. Госденьги — это всё же не зло, да. Это просто не деньги.

  3. master:

    Знаешь, если я дальше пущусь рассуждать о деньгах, будет примерно то, над чем ты издевался в начале своего поста. Всё же область моих пониманий преимущественно в других вещах.
    А я скажу в общем. (Везде читай: по-моему). Далеко заходишь в отрицании реальности. Много есть идеальных моделей в любой сфере, за что ни возьмись. В разных местах, в разное время какие-то из них реализовались, а в конце концов всё сползло к тому, что мы видим перед собой. Может, это типа закона минимального действия? Как бы то ни было, считаю, что реальность надо больше уважать, именно потому, что она сложилась сама собой, а не по чьему-то волевому посылу.
    Надо будет на эту тему пост написать, хорошая тема.

  4. admin:

    Область понимания тут ни при чём. Можно выполнять подобные расуждения чисто как упражнение в логике. Я ведь тоже не финансист. Отрицание реальности тут тоже ни при чём. Это всё равно что сказать страдальцу, у которого угнали машину: «Уважай реальность, парень, она сложилась сама собой, а не по чьему-то волевому посылу.» Вот если бы машина утонула в результате наводнения, тогда другое дело. Но мы-то обсуждаем действия людей, которые по определению имеют волевой посыл!
    Итого: существует текущая реальность, которая в некоторых проявлениях вызывает у меня недоумение или раздражение. Существует история, данные которой говорят нам, что текущая реальность не была всегда именно такой в этих проявлениях. Значит, два вывода:
    1) Реальность изменилась
    2) Над изменением работали какие-то силы, пусть даже и равноденствующая бесчисленного их количества.

    В связи с этим, вопрос: можно ли выделить среди этих сил определяющие? Применяя древний принцип is fecit qui prodest, можно резко сузить число вариантов. Проведя дополнительную выборку по критерию «у кого хватило бы сил сделать это» получим пересечение на государстве, как инструменте в руках привелегированных групп. Где отрицание реальности-то? Где какие-то «идеальные» модели?

  5. master:

    Да государство-то тоже не отдельно от реальности существует! По той же схеме оно образовалось, нельзя его выделять как отдельный от прочего злодействующий субъект.
    А насчёт угнанной машины — я не утешаю парня столь дурацким образом. Я говорю: как бы отдельно взятый человек, даже если таковых большинство, как бы они не хотели, чтоб никто ничего не угонял, реальность сложилась такой, что угоняют. Вот раньше людей ели повсеместно, а теперь почти не едят. А машины почти не угоняли, а теперь угоняют.
    Братцы, это никто специально не придумал. Это миллионы придумывали что-то своё, а в результате получилось вот так. И можно заниматься разными делами: можно гневиться на злодеев-угонщиков, нормально. А можно изучать социальные закономерности, чтоб понять, почему раньше меньше угоняли, а теперь больше. А можно плюнуть и сказать: да, это данность, угонщики есть, сволочи такие…
    Реальность сложилась сама собой, как сумма миллиардов волевых посылов. Не вижу оснований для противопоставления. Как, между прочим, сумма идеальных моделей. (Мы, надеюсь, понимаем, что идеальная здесь означает не самая прекрасная, а рождённая чьим-то умом).
    А вот третий вывод, в дополнение к админовым, который я бы сделал, как оказалось, гасит мой пафос: Небессмысленно быть одной из этих сил, поскольку иначе своего вклада в равнодействующую не внесёшь.
    Нет, ребята, надо всё-таки отдельно подумать, не наспех.

  6. Аноним:

    Свой «вклад в равнодействующую» вы вносите в любом случае, хотите вы этого или нет. Просто это можно делать более либо менее осознанно. В жизни все куда-то движутся, неподвижных нет — только кто-то понимает, зачем и куда он движется, а кто-то никогда об этом не задумывался. «Уважать реальность» — это все равно что «уважать движение». Яснее от такого «уважения» ничто не становится.

  7. master:

    Да я согласен со всем, что сказано в (6). Всегда считал, что понимать нужно. Одно только: в моё понимание входит и такое построение: раз мы видим то, что видим, то у этого «то, что» были весьма серьёзные основания воплотиться. И просто говорить «это не довод, что всё получилось именно так; а могло получиться по-другому» — в этом есть некоторая степень отрицания объективной реальности. Всё же у случившегося, того, что мы видим воочию, вероятность воплотиться была побольше, чем у вариантов, оставшихся умозрительными. И вот как раз в этом надо разбираться, это серьёзно. А не говорить: терпеть не могу этот аргумент. А у админа такое бывает, при всём уважении… Реальность как раз надо учитывать, именно тот факт, что это — реальность. Понимать хорошо бы, почему состоялось так, а не иначе. Чтобы, как вы (6) говорите, «делать более либо менее осознанно».

  8. Аноним:

    «Понимать, почему состоялось так, а не иначе», разумеется, надо. Это и есть основная задача историка и вообще каждого, кто хочет разобраться в жизни. Разумеется, у каждого события в жизни есть причина. Но Вы почему-то не хотите замечать, что одни события вытекают из своих предпосылок логично и предсказуемо, а другие складываются так, как никто не мог бы предвидеть. И это ведет Вас к стопроцентно ложному утверждению, что «у случившегося вероятность воплотиться была побольше, чем у вариантов, оставшихся умозрительными». Повторю еще раз, поскольку это очень важно: говорить, что все ситуации всегда развиваются наиболее вероятным путем — утверждение совершенно необоснованное, ложное и противоречащее как повседневному опыту, так и теории вероятности. Это равноценно утверждению, что белых ворон не бывает или что ни один человек не может прожить 120 лет. Совершенно очевидно, что в жизни случаются события любой степени вероятности — от полностью предсказуемых до совершенно немыслимых. Так как любое из них может радикально изменить ход истории, то получается, что то, что мы имеем сейчас — есть результат не только логических предпосылок, но и накладывавшегося на них бесчисленного количества хаотично-случайных изменений. А раз так, то непонятно, почему с аналитической точки зрения теперешний статус-кво должен автоматически обладать большим весом по сравнению с другими вариантами, которые мы можем представить, умозрительно варьируя какие-то из этих случайных изменений. Даже если смотреть на жизнь как на чисто механическую систему, статус-кво никакими априорными преимуществами перед другими вариантами не обладает. Его можно сравнить с результатом футбольного матча. Команда А выиграла у команды Б со счетом три-два. Ну и что? В этом результате нет никакой сакральной неотвратимости, которая заставила бы нас благоговейно воздержаться от обсуждения других потенциальных исходов матча. Если бы в команде Б за день до матча не заболел лучший игрок, если бы команда А не забила один из голов по пенальти, результат мог бы быть совсем другим. Что неправомочного Вы усматриваете в таком анализе? Напротив, такой анализ совершенно необходим каждой команде для того, чтобы исправить ошибки и улучшить свою игру в будущем.

    Но и это еще не все. Жизнь нельзя рассматривать как просто механическую систему. Вы вводите понятие «уважения», а это уже выходит за рамки механических систем. Даже если условно принять Ваше некорректное утверждение, что все ситуации всегда развиваются наиболее вероятным путем, то как отсюда следует, что мы должны уважать получившийся результат? Кто сказал, что вероятность сама по себе заслуживает уважения? (Можно пойти и дальше, кто сказал, что даже жесткая логическая обусловленность сама по себе заслуживает уважения?) Что это за философия такая? Вы используете вероятность в качестве морального критерия, который обязывает нас уважать любую теперешнюю реальность — с какой вдруг стати? Разве мы не можем говорить, что если бы гражданин N. родился в хорошей семье, рос бы не в подворотне, не попал бы в дурную компанию и не стал бы алкоголиком, то он сейчас был бы не бомжом, а доктором наук и почтенным отцом семейства? Не только можем, но и обязаны — и не только говорить, но и сделать все от нас зависящее, чтобы такой «реальности» вокруг нас было как можно меньше. Что Вам не нравится в таком взгляде? Или Вы считаете, что мы должны непременно «уважать» его теперешнюю реальность и не сметь даже пикнуть, что она вполне могла бы быть совсем другой?

    Как видите, «аргумент» об «уважении к реальности» не выдерживает критики ни с какой стороны. Более того, как это часто бывает с ложными идеями, Вы и сами на практике ему не следуете. Любому читателю Вашего блога очевидно, что очень большие куски окружающей Вас реальности не вызывают у Вас ни малейшего уважения. Это так и должно быть у любого нормального человека. А «аргумент об уважении к реальности» в действительности вообще никакой не аргумент, а плохо замаскированный способ уйти от разговора. Поэтому, мне кажется, он так и раздражает Вашего админа.

  9. master:

    Возможно, насчёт способа уйти от разговора Вы правы.
    Ещё соглашусь, что наличное существование такого-то положения вещей не есть обязательное подтверждение его наибольшей вероятности. И вообще, зря я применил слово «вероятность». Всё сущее имеет причины; хорошо бы их понимать; хорошо бы уметь видеть в прошлом точки бифуркации и уметь распознать, почему «выбрался» тот вариант, который выбрался. И не считать вероятность, а искать закономерность. Вероятности хороши для вот этого: футболист заболел; до некоторой степени — пенальти не забили. То есть вероятности применимы как атрибут исходных данных, тех переменных, которые подставляются в нашу закономерность.
    Но нельзя, думаю, и до крайности доходить. Типа, что было бы, если бы вода, как всё прочее, при охлаждении линейно сжималась, а не начинала бы расширяться при 4 градусах Цельсия. Это бесплодно.
    Ладно, откровенно такого у нас вроде бы не встречалось.
    Знаете, наверное я снимаю тезис о «развитии наиболее вероятным путём». Действительно, мало ли парадоксов бывает, неожиданностей всяких. И вообще, как я уже сказал, разговор в категориях вероятности более применим при описании переменных, а не функций, сиречь закономерностей.
    Но! Если объектом моего внимания является жёлтый мандарин, я сначала постараюсь понять, что делает его жёлтым; а потом, если надо будет, стану думать, а что бы такое можно было бы изменить, чтобы мандарин стал фиолетовым. Но я не буду — ну не хочется мне! — говорить, что мандарин с равным успехом мог быть фиолетовым или прозрачным. Это как минимум надо убедительно показать. Вполне может быть, что мы будем что-то менять, варьировать, а он, зараза, всё равно жёлтым окажется (надеюсь, мы не будем придираться к этой примитивной аналогии). И я уж совсем наверняка скажу, что мандарин МОЖЕТ БЫТЬ жёлтым. А доводы типа «вон же баклажан — фиолетовый!» здесь, по-моему, «не катят».
    Вот, наверное, что я называю уважением к действительности.
    И вообще, что я говорил, с чего началось? Вот что (3):
    /…В разных местах, в разное время какие-то из них (идеальных моделей) реализовались, а в конце концов всё сползло к тому, что мы видим перед собой. Может, это типа закона минимального действия?../
    Что здесь не так? Призываю разобраться, почему стало так, как стало, поискать тому причины — закономерные! Именно с учётом того, что много всего могло быть, и неоднократно бывало, как-то иначе. По-моему, как раз нормальный подход. Реальность достойна уважительного изучения её генезиса. Разве нет?

  10. Аноним:

    Правильно сделали, что отказались от этой несостоятельной идеи насчет вероятности — тем более что она, по-моему, и не является центральной для Вашей позиции. Теперь Ваша позиция вполне резонна — причины сущего действительно хорошо бы понимать, искать закономерности действительно надо, с этим мало кто будет спорить. И все же я подозреваю, что даже такая позиция будет по-прежнему часто раздражать как Вашего админа, так и многих других. Мне кажется, я понимаю, почему это так — и с Вашего позволения, попробую объяснить.

    Дело, по-моему, в неправильной методологии. Точнее, в применении методологии, взятой из одной области, к другой области, в которой эта методология работает плохо.

    Вы, будучи инженером, обычно имеете дело с материальными явлениями. Материальные явления же, как правило, линейно обусловлены. Я здесь намеренно упрощаю — разумеется, как учит современная физика, материя не всегда ведет себя линейно. Но тем не менее, в обычной жизни большинство доступных нашему восприятию материальных явлений поддаются линейному логическому объяснению — то есть, можно выстроить одну цепочку причин и следствий, которая покажет, почему результат именно такой. И слава Богу, что это так. Это не только доставляет людям кайф от познания причин явлений, но и делает возможным технический прогресс. Именно поэтому я могу быть уверен, что, когда я поверну ключ в замке зажигания, машина заведется и поедет, а не продемонстрирует мне какие-то новые дивные дивы. Иначе говоря, от Вашего желтого мандарина в прошлое тянется цепочка причинно-следственных связей, которая, возможно, идет назад до самого Большого Взрыва. Законы природы, которые были заданы один раз при возникновении вселенной, сделали этот мандарин таким, какой он есть сейчас — и задача исследователя как раз в том и состоит, чтобы проследить действие и взаимодействие этих законов, выявить причины и следствия, которые привели к такому удивительному и завораживающему результату, как желтый мандарин. И если исследователю удастся восстановить всю эту цепь причин и следствий, возможно, он с трепетом осознает, что в этой вселенной никаким иным мандарин быть не мог. Что для того, чтобы мандарин оказался другим, вся земля, все бесчисленные галактики, да и мы сами, должны были бы быть другими. И тогда только и останется, что снять шляпу перед этой удивительной вселенной, в которой даже самое малое неразрывно связано с самым великим. Если я понимаю Вас правильно и именно это чувство Вы назвали уважением к реальности, то я его полностью с Вами разделяю. И действительно, какими вздорными и бесплодными будут на фоне этого чьи-то разговоры о том, что все якобы могло бы быть по-другому. Может, и могло бы, но какой толк в этих праздных предположениях, если мы еще не выяснили, почему все есть так, как оно есть?

    Поправьте меня, если это не так, но мне кажется, что для физика или инженера, и вообще для естествоиспытателя, анализ реальности подобен анализу шахматной партии, сыгранной великим шахматистом. Каждый ход имеет причину, каждый ход имеет последствия. В каждый данный момент ситуация на доске есть прямое следствие сделанных до того ходов. Мог ли гроссмейстер сыграть по-другому? Может быть, и мог, но мы не можем об этом с уверенностью судить до тех пор, пока не поймем всех причин, которые побудили его сыграть так, как он сыграл.

    Итого, методология естествознания основана в основном на линейной логике, поскольку материя в большинстве своих доступных нашему восприятию проявлений ведет себя линейно. Этой методологии, примененной в своих законных рамках, мы обязаны всем нашим материальным прогрессом.

    Но перенос этой методологии на человеческую жизнь в целом приводит к самым плачевным последствиям, поскольку человеческая жизнь в целом не ведет себя линейно. Историк и исследователь общества имеет дело не с длинными и стройными цепочками причин и следствий, а с короткими отрезками таких цепочек, которые постоянно перемежаются точками хаоса. Точка хаоса — это такое состояние системы, когда никакое знание причин, приведших к ее возникновению, не позволит предсказать ее дальнейшее развитие. Это своего рода черная дыра, в которой прежние логические связи исчезают или претерпевают непредсказуемые изменения, в которой зарождаются новые явления и связи, к которым ничто из предыдущего могло не вести. Почему существуют эти точки хаоса и почему в них происходит то, что в них происходит — отдельный большой вопрос, в который я сейчас не буду углубляться. Достаточно того, что они объективно существуют. Очевидно, что в такой системе линейная логика будет действовать или на очень абстрактном уровне — в той мере, в какой человеческая природа неизменна — или же на очень коротких изолированных отрезках, между двумя точками хаоса. Поэтому попытки представить исторические явления в виде линейных причинно-следственных цепочек приводят к бессмысленным и ложным результатам — из-за того, что использована неподходящая методология. Нельзя взвесить Луну на кухонных весах, нельзя увидеть вирус через обычное увеличительное стекло, нельзя улететь в космос на воздушном шаре. Точно так же нельзя разобраться в человеческой жизни, наивно применяя к ней только лишь методы естествознания.

    Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров таких точек хаоса, которые оказали определяющее влияние на весь последующий ход истории. Кто мог предвидеть, например, рождение Христа и все те последствия, к которым оно приведет? Когда Мартин Лютер в 1517 году вывесил на дверях церкви в Виттенберге свои 95 тезисов, кто мог предвидеть последствия? Аналогичные всплески и беспорядки происходили постоянно в течение всей истории христианской Европы, кто мог предугадать, что именно на этот раз все закончится глобальной катастрофой? Никакие причинно-следственные связи, ведущие из прошлого к этому моменту, не помогли бы предсказать последующее развитие событий. Кто мог предвидеть, что в водовороте событий русской революции 1917 года один из множества тогдашних политических авантюристов окажется способным внезапно оседлать весь ход истории и повернуть ее в совершенно неожиданном направлении?

    В этом и состоит часть специфического удовольствия, которое извлекает из своей работы историк. Физику или математику приятно видеть полноту и четкость установленных взаимосвязей, ощущать вескую обусловленность всего происходящего. Историку доставляет такой же кайф ощущение свободы, непредсказуемости и нереализованного потенциала, спрятанного почти в каждом моменте истории. Изучать историю, с этой стороны — все равно что наблюдать за салютом. Сколько ни смотри салют, каждый залп все равно непредсказуем и неповторим, и его каждый раз ждешь, затаив дыхание.

    Именно поэтому хорошие историки (и вообще те, кто изучает общество) не испытывают того тяжеловесного «уважения» к своему материалу, которое свойственно физикам, инженерам и другим естествоиспытателям. Поэтому, наряду с выяснением всех возможных исторических фактов и закономерностей (а в любви к фактам и закономерностям историк не уступит естествоиспытателю), они также позволяют себе крутить-вертеть исторические события под разными гипотетическими углами — каким бы неуважительным такое отношение ни казалось физикам. Они делают это именно потому, что понимают, насколько история в действительности свободна от предопределенности, насколько она по-своему фривольна и даже местами беспричинна, и осознают, что у них есть, пусть и умозрительно, но точно та же самая свобода выбора и эксперимента, что была у тех, чью историю они изучают.

    Прошу прощения за такой длинный пост — но мне кажется, что непонимание вещей, о которых я в нем говорю, служит причиной очень большого количества путаницы и недопониманий даже между разумными людьми — как например, между Вами и Вашим админом.

Написать отзыв

CAPTCHA изображение
*