Skip to content
 

Три романтики Байконура

Мне нравилось ездить на Байконур – среди специалистов чаще говорят «полигон», для солидности, чтоб не было излишней помпезности, которой отдаёт слово «космодром». В этом пристрастии, конечно, была материальная составляющая: платили довольно приличные командировочные, особенно по сравнению с основной зарплатой. Была и моральная: совсем уж бесполезного человека на полигон не пошлют, нечего позорить родную фирму. Но было ещё одно, пустое с точки зрения практической жизни, но греющее душу и поднимающее настроение. Для меня, и для ещё многих, наверное, очень значимое. Не знаю, правильно ли такое определение, но я называю это романтикой.

Романтика Байконура была для меня, так сказать, трёхуровневой.

Первый уровень – это когда, встав рано утром, выезжали из города и попадали в широкую казахстанскую степь. Ехать нам было до места работы 70 км, настроение было полусонно-благодушным, сидел себе в УАЗике и смотрел в окно.

А за окном – до горизонта волнистая степь, а может быть, это называется полупустыней. Жёлтая трава, крошечные кустики, почти полное отсутствие древесной растительности. Широкий простор, смыкающийся с небом, чаще голубым, иногда пасмурным. Я начитался Яна и, позднее, Гумилева, и представлял себе, как во времена великих переселений, великих потрясений именно по этой степи огромными массами двигались орды конных степняков. Скакали к каким-то своим целям, жестоким и гордым, скакали, чтобы завоевать для себя ещё одно царство, порубать ещё одно войско, поставить свои шатры, наложить дань и скакать дальше, сокрушая новых противников.

Ясное дело, что я их «видел» такими, какими их описывают в книжках: на низкорослых лохматых лошадях, в вонючих овчинах, с суровыми, морщинистыми, совершенно не понятными для нас лицами. Их не было в реальности, но была степь, такая же, как тысячу лет назад, и этого было мне вполне достаточно, чтобы рисовать в воображении все эти эпические картины.

Века прошли со времён тех кочевников, а степь осталась такой же, как была…

А потом возникал объект из современности, и я переключался на второй уровень. Байконур – это огромная площадь, я уже сказал, что нам надо было ехать 70 км, и это не было краем полигона. Поэтому, несмотря на то, что там много объектов космодромной инфраструктуры, они раскиданы широко и появляются в поле зрения, как правило, по одному.

Я люблю технику вообще, меня восхищает техника космическая, в частности, и потому, что я представляю себе её сложность, её могучую силу и просто телом чувствую тот труд многих тысяч людей, который стоит за маленькими светлыми карандашиками, видными на горизонте на фоне светлого неба, за башнями с антенными системами, за трубами и огромными серебристыми хранилищами за оградой завода, где производят жидкий кислород.

И вот эти карандашики вдалеке, ажурные мачты обслуживания, ЛЭПы, иногда – брошенная стартовая площадка, на которой когда-то кипела ох какая непростая и напряжённая жизнь, и серая летна бетонки, скрывающаяся впереди за очередным холмом, – вот это и есть второй уровень байконурской романтики. Это место, с которого начиналась и которым поддерживается реноме России как первоклассной космической державы. Это, простите за громкое слово, место славы наших отцов и дедов.

Особенно большое впечатление производит один НИП, – сборище огромных антенн, глядящих в зенит и видящих что-то, нам не видимое; группа массивных сооружений посреди степи, воздвигнутых во времена нашего космического лидерства и при этом напоминающее мощную средневековую крепость, которая медленно вырастает из-за пологих холмов под монотонное жужжание мотора нашего УАЗика. А ещё – уходящая вдаль одноколейная железная дорога, по которой ранним утром ездят в стареньких вагонах на работу старлеи и майоры, технари-трудяги, чья будничная, изо дня в день, работа время от времени выплёскивается в телевизор праздничными сообщениями о новых успешных запусках «Союзов» и «Протонов». Кто их знает, этих ребят? А они и есть те люди, которые сохраняют за Россией лидерское место в одной из тех немногих сфер высокотехнологичной деятельности, где мы ещё что-то можем. Я знаю некоторых из них – прекрасные парни, толковые, знающие, простые, готовые работать столько, сколько понадобится. Не говорите при мне плохо об офицерах, я знаю их лучше многих.

А когда приезжаешь на место, на площадку, номер которой я говорить не стану, начинается третий уровень романтики – романтики сложной, точной, длительной работы, в которой ты пашешь бок о бок с товарищами – знакомыми, с которыми приехал; менее знакомыми, с сотрудничающих фирм; совсем незнакомыми, но всё равно своими «на все сто».

Цикл подготовки к пуску длинный, если всё идёт по плану, порядка месяца. Ритм неравномерный: иногда, когда по сетевому графику наступает период массированного проведения «наших» операций, работаем в две смены, по 12–14 часов; один раз у меня была смена в полтора суток длиной, но это была уже нештатная ситуация. Иногда бывают окна в несколько дней, на полигон уезжают два-три человека, или вовсе никто не едет, и тогда – заслуженное безделье, походы на базар с последующим приготовлением пышных обедов, гуляния по городу и по берегу Сыр-Дарьи, лежание на койке с книжкой, в прохладе – в нашем доме установлены кондиционеры. Приобретение невиданной в Москве рыбы, знаменитых узбекских ножей, которых я напривозил и надарил, наверное, десяток.

Ну, отдых – ладно, это почти так, как в отпуске в Крыму. А вот работа, когда ты ждёшь, что другие сделают всё как надо, а они ждут, что ты сделаешь как надо свою часть – вот это да. Когда ты включаешь систему, чтобы смогли проверить свою аппаратуру, скажем, телеметристы, и ждёшь, что у них получится. Когда в своём помещении с пульта подготовки открываешь и закрываешь клапаны, а в это время за стеной, в зале, ребята через эти клапаны со своей установки заправляют рабочей жидкостью гидросистему разгонника, стоящего на двухметровом стапеле; потом они докладывают: готово! И ты закрываешь последний клапан, и дело сделано, и нигде не потекло, и давление в норме…

Про кульминацию – предпусковую подготовку и первые минуты после ухода ракеты со стартового стола – не буду сейчас говорить, это отдельная поэма.

Вот это и есть третья романтика: работа вместе с десятками других, над очень большим объектом, работа многих и многих ради одного общего успеха, взаимное уважение и общая радость, когда дело сделано… Такое, в нашей-то офисно-магазинной Москве, удаётся испытать немногим.

*

Не знаю, может, кому-то это всё покажется наивным – пусть. Только прошу не считать это заказной пропагандой. Я действительно чувствовал всё то, о чём здесь написал.

Я до сих пор это чувствую.

7 комментариев

  1. schipina:

    Очень понравилось! Мне в детстве папа тоже расказывал про Байконур,но совсем не так красочно и эмоционально.Читая этот рассказ я почувствовала гордость и за великую страну и за автора. Просто класс!

  2. master:

    Захотелось сделать уточнение.
    То, что я пишу о работе на полигоне в «третьем уровне романтики», относится к самым первым пускам «Бриза». Они, хотя и проходили с вполне реальной нагрузкой – космическими аппаратами, которые были «кому-нибудь нужно», но официально относились к этапу лётных испытаний. Тогда действительно в каждой «работе» находилось довольно много ошибок в аппаратуре (преимущественно наземной, которая тоже наша) и программах, вылезали нештатные ситуации и пр. Поэтому нужно было, чтоб на полигоне присутствовало много специалистов. Система сложная, один или даже четверо не могут всё знать; а анализировать и устранять бяки надо было быстро.
    Теперь, когда всё отработано и разгонник передан в эксплуатацию, его готовят к пуску расчёты космодрома. Теперь на пуски рутинно от нашего КБ ездят один-два человека, и, думаю, авралы и штурмы случаются редко. Теперь наши команды присутствуют в ЦУПе и ещё в одном месте – смотреть телеметрию в ходе предстартовой подготовки и активного участка выведения, быстро понимать, хорошо ли всё или плохо. Ну, и в КБ в это время, будь то ночь или выходные, дежурят ключевые спецы и начальство.
    Но это ведь хорошо. Было бы худо, если бы на каждый пуск изделия в течение десятилетий, пока оно эксплуатируется, на космодром надо было бы посылать по тридцать человек.

  3. ЮРИЙ:

    Хочу эту статью распространить на МАРСЕ

  4. admin:

    Кстати, будете распространять, ссылочку на блог не забудте. Блогу нужны квалифицированные читатели по теме.

  5. ave verum:

    Вчера отмечали 60-летие космодрома Байконур… Как человека когда-либо и чем-либо причастного к работе космодрома — поздравляю, хоть и с небольшим опозданием! :)
    Статья эта в своё время мне в «Технике» очень понравилась — чего и говорить: хорошо написал — искренне, без всякого официоза, с лёгкой ностальгией… В журнале-то она позднее вышла, но я её именно там прочла и оценила, заметь, невзирая на Фридрихсхафен (Вот зачем ты мне здесь такой пароль придумал, а? Чтоб каждый заход сюда его вспоминать? Уже как что-то несмываемое — татуировка в мозгах «не забуду мать родную» :-D )

Написать отзыв

CAPTCHA изображение
*