Skip to content
 

Почему пуля – дура?

Всем известно изречение Суворова: пуля – дура, штык – молодец.

И это слова человека, который призывал воевать не числом, а умением. Казалось бы, он должен был ценить искусство стрельбы. А вот же – дура…

Я тут дочитываю первую часть книги Владимира Григорьевича Фёдорова «Эволюция стрелкового оружия». Того Фёдорова, который первым в России, ещё до революции, сделал автомат, то есть винтовку, способную вести огонь очередями. Насколько я помню, он и придумал назвать её этим словом – «автомат». Того Фёдорова, у которого учились Дегтярёв, Шпагин, Симонов и другие наши оружейники. Между прочим, генерал-лейтенанта советской службы.

Очень много интересного. Я уже говорил и буду время от времени повторять: вторая половина XIX века – счастливое время механики. В том числе механики индивидуального и группового огнестрельного оружия.

Ну, ладно. Про пулю.

Вот данные по точности стрельбы 7-линейного (17,78 мм) пехотного ружья образца 1808 года. То есть это ружьё принято вскоре после последних сражений, предводимых великим Александром Васильевичем. Можно без натяжки предположить, что ружья, с которыми ходили в атаку его чудо-богатыри, были как минимум не лучше.

Мишень имела размеры 6 × 4 фута, т.е 1,83 × 1,22 м. В среднем попадало пуль:

На дистанции

100 шагов (71 м) – 75%

200 шагов (142 м) – 50%

300 шагов (213 м) – 25%

Чуть более короткие драгунские и кирасирские ружья давали те же проценты на дистанциях соответственно 80, 160 и 240 шагов, а ещё более короткие конно-егерские и гусарские – 60, 120 и 200 шагов. Как написано у Фёдорова, «при стрельбе из пистолета с лошади на 30 шагов пуля могла попасть только случайно»…

Вот и понятно – дура. Если учесть, что скорострельность гладкоствольного, с дула заряжаемого кремнёвого ружья – один выстрел в минуту, то нельзя не согласиться с генерал-фельдмаршалом и генералиссимусом князем Александром Васильевичем Италийским, графом Суворовым-Рымникским. Пуля – дура.

У Фёдорова написано, почему так. То есть я знал, что винтовочная пуля стабилизируется вращением в полёте и потому даёт малое рассеяние, а у гладкостволки этого нет, и отсюда у неё худшая точность. Но если бы только это! Вот чего я не знал (цитирую Фёдорова): «Согласно различным положениям и указам о боевых патронах, порохе и свинце, изданным в 1805, в 1808, а также в 1822 годах, пуля выливалась (в смысле, отливалась – В.М.) диаметром на ¾ линии менее положенного калибра…»

Легко себе представить: какой-то зазор нужен, иначе не протолкнёшь пулю до казны по стволу, который длиной метра полтора. Да ещё нагар, остатки от пыжей… конечно, зазор нужен. Но так же легко себе представить, как мотает ту пулю по тому стволу при выстреле. Какая уж тут точность… ¾ линии – это 1,9 мм. Почти 2 мм зазору. Представляете?

Из таких ружей, а такие во времена Суворова были у всех, дальше, чем на 300 шагов, стрелять не имело смысла и не полагалось.

Так что не потому Суворов ориентировал своих орлов на штыковой удар, что это лихо, круто; а потому, что стрельба тогда была малоэффективной.

Потом придумали ударное (капсюльное) воспламенение, потом – пули, позволявшие быстро заряжать с дула нарезной ствол. В Крымскую войну практически все английские войска и очень значительная часть войск французских была вооружена УДАРНЫМ НАРЕЗНЫМ оружием. А к французским гладкостволкам была принята специальная пуля системы Нейсслера, с которой их дальнобойность увеличивалась вдвое, т.е. до 600 шагов. У нас же нарезного было по несколько десятков на полк, а у гарнизонных батальонов, казачьих полков и большей части ополченцев ружья были вообще кремнёвые.

Из-за этого мы проиграли Крымскую войну. Надо бы было сделать выводы. Их вроде бы и сделали. Однако…

В 1856 году в России вводится 6-линейная, заряжаемая с дула винтовка. Надо сказать, что тогда было принято для разных родов войск иметь разные типы ружей. Были пехотные, стрелковые, егерские, казачьи и разные другие прочие. И ещё надо сказать, что основную массу пешего войска составляла так называемая линейная пехота, которой в то время было положено действовать в сомкнутом строю. И были стрелковые полки, составленные из особо обученных стрелков, действовавшие в рассыпном строю и использовавшиеся в особых случаях; и было их относительно немного.

Так вот, приняли на вооружение 6-линейное, нарезное, заряжаемое с дула, ударное (капсюльное) ружьё: в 1856 году для стрелковых полков, а в 1858 году – для основной массы, то есть для линейной пехоты. И, кстати, стали называть винтовкой, чтобы отличать от ранних, по-другому устроенных и мало распространённых ружей с нарезкой, которые назывались винтовальными ружьями.

И знаете, чем отличались два образца? Ничем, кроме прицела. Для стрелков прицел был градуирован до 1200 шагов – на такое расстояние можно было из той винтовки вести действительный огонь, то есть с достаточной точностью и при достаточной убойной силе. А для пехоты прицел сделали только на 600 шагов! Мол, простой солдат не справится с установкой прицела – стрелковый прицел действительно был малость сложнее.

Кстати, подобные же возражения звучали в прениях по поводу введения ударного (капсюльного) оружия вместо нарезного: пальцы солдата слишком грубы, они не смогут насаживать маленький капсюль на затравочную трубку. Это при том, что охотники пользовались капсюльными ружьями уже несколько десятков лет. И при том, что капсюльное воспламенение повышало скорострельность в полтора раза и делало возможной стрельбу в дождь, при ветре и при больших углах возвышения, чего не позволяло кремнёвое ружьё с его затравочной полкой.

И всё это продолжалось и продолжалось. Русско-турецкую войну 1877-78 годов мы выиграли, но в числе причин этого успеха, увы, мы не найдём отказа от почти патологического консерватизма во взглядах на пехотное оружие. У нас уже были в это время казнозарядные винтовки, причём уже приняли самую совершенную по тому времени винтовку – Бердана №2. Правда, основную массу пока составляли значительно менее совершенные, хотя и нарезные, и казнозарядные, винтовки системы Крнка. Так вот, Крнка могла нормально стрелять на 2000 шагов. Однако для линейной пехоты её снабдили прицелом опять на те же 600 шагов, а из сомкнутого строя вообще запрещалось стрелять дальше, чем на 300 шагов – как из гладкостволки!. Стрелкам дали послабление: на их винтовках прицел мог устанавливаться на дальность до 1200 шагов.

Почему? Потому что – плевать на возможности оружия! Главным приёмом ведения боя продолжала считаться залповая стрельба из сомкнутого строя на сближении с противником и затем штыковой удар. Знаменитый генерал, военный и государственный деятель Михаил Иванович Драгомиров (а он не был стариком, ему в 1877-м было 47 лет) писал:

«Огнестрельное оружие отвечает самосохранению; холодное – самоотвержению… Представитель самоотвержения есть штык, и только он один». (Цитирую по Фёдорову, а он – по статье М.Н. Покровского).

***

Путано у меня получилось. Я хотел сказать, что умный Суворов называл пулю дурой потому, что она таковой и была, а вовсе не от любви к лихости и солдатскому «самоотвержению». А во времена нарезных казнозарядных ружей, когда пуля стала умной, повторять такое мог только… ну вот, к примеру, Драгомиров.

Или так: суворовское изречение – не залихватский лозунг, а рациональное указание, основанное на трезвой оценке возможностей своего оружия. А повторять его век спустя – идиотизм с теоретической точки зрения и свинство – с практической.

Написать отзыв

CAPTCHA изображение
*