Skip to content
 

Как хоронили ПРО-72

Хочу закончить тему, начатую в прошлой публикации: о том, как США, никого не спросясь, вышли из Договора 1972 года об ограничении систем противоракетной обороны. Писал я об этом в 2004 году; если кому-то странно, что я вывешиваю сейчас статьи четырёхлетней давности, – посмотрите начало предыдущего поста, там я объяснил свои резоны. Вообще, если кто не читал, начните лучше с неё – это довольно связанная пара текстов.

Добавлю тривиальную мысль. Нас сейчас упрекают в том, что мы приостановили своё участие в ДОВСЕ – договоре об обычных вооружённых силах в Европе, угрожаем выходом из РСМД – договора о ракетах средней и меньшей дальности, ещё что-то в том же роде. Наши объясняют: ребята, вы ж сами сколько своих обещаний нарушили, тех, которые были фоном для заключения и выполнения этих договоров.

А ребята пользуются тем, что Горбачёв с его новым мЫшлением – чудила? романтик? непрофессионал? – не потребовал письменной фиксации этих обещаний.

И в результате, скажем, тот же ДОВСЕ перестал соответствовать реальности – не устарел, а именно перестал соответствовать, просто до абсурда. Он заключался между блоками – а где теперь Варшавский договор? Вот пример абсурда: учтённые в ДОВСЕ боевые самолёты и вертолёты, танки, бронемашины и артиллерийские орудия бывших союзников СССР продолжают числиться на балансе несуществующего «восточного блока». А союзники-то стали натовцами!

В «ракетной» ситуации 2002 года такого абсурда и в помине не было. Тем не менее американцы не стали думать о подгонке ПРО-72 к новым условиям, а просто из него вышли. А РФ по поводу ДОВСЕ повела себя вполне порядочно – предложила его откорректировать, что и было международно сделано ещё в ноябре 1999 года в виде Стамбульского соглашения об адаптации ДОВСЕ. При этом мы установили ну очень долгий срок ожидания ратификации соглашения – аж до 1 июля 2008 года. Ну, правда, в реальности получилось на полгода раньше; а и то сказать, чего ждать-то? Не хотят ребята ратифицировать. Не только не хотят ратифицировать договорённости по обычным вооружениям, но ещё противоракеты в Восточной Европе размещают – а это уже, пусть даже их всего десяток, стратегический уровень. Приходится поспешать…

Вот это я хотел напомнить перед тем, как начнёте читать статью про 2002 год. Считаю, что мы с ДОВСЕ действовали так, как надо действовать, когда считаешь нужным изменить что-то в международных договорённостях по-человечески, по честному, когда уважаешь всех участников соглашения и действительно хочешь найти решение, приемлемое для всех. А также считаю, что американцы в 2002-м повели себя просто-таки по-хамски, что и даёт мне право на тон, в котором написана статья.

И ещё хочу сказать, что в 2004-м разговоры об однополярном мире не были столь банальными, как сегодня. Насколько я помню, для широкой публики они ещё толком не начинались – я бы не стал писать целые абзацы о том, что и без меня говорится со всех экранов. Вы уж, читая, сделайте мне скидку на это.

* * * *

Выходя из Договора об ограничении систем противоракетной обороны, приступая к созданию «ограниченной национальной ПРО» своей территории, затевая с союзниками ряд проектов региональных ПРО, Соединённые Штаты обосновывают столь впечатляющее обновление своих военно-политических представлений в первую очередь появлением новых угроз, не учтённых в ПРО-72. Этими угрозами объясняется необходимость такого шага. А его допустимость оправдывается, в основном, с двух точек зрения.

Во-первых, трактовки Договора слишком примитивны для сегодняшнего дня, они относятся к техническим средствам и военным доктринам дней минувших. Во-вторых, новые американские инициативы никак не направлены против тех государств, которые более тридцати лет назад вместе закладывали основы системы безопасной жизни на Земле в эпоху термоядерного оружия.

Что сказать? Можно прекратить либо не продлить действие соглашения по взаимной договорённости. Можно на законных основаниях выйти из соглашения в одностороннем порядке. Понятно, что последний образ действий основан в значительной мере на отказе от учёта – а то и от выяснения – мнения партнёра.

Картина событий в мире на рубеже ХХ и ХХI веков показывает, что американское руководство всё меньше учитывает позиции своих оппонентов и даже друзей при оценке происходящих в мире явлений и выборе способа и масштаба реакции на них. При этом в эгоистическом прагматизме американской политики всё более проявляются черты цинизма – по мере роста уверенности в том, что Соединённые Штаты являются единственной военной сверхдержавой современности, и отрыв от ближайших конкурентов растёт. Развитие ситуации вокруг средств ядерного нападения и защиты от него в течение последних четырёх лет подтвердило это с исчерпывающей полнотой. /Простите, напомню: это в 2004 году/.

Договор 1972 года запрещал развёртывание мощностей ПРО сверх согласованных лимитов, но не запрещал их разработку. Создание новой техники в этой области не прерывалось. Конечно, в разные периоды ассигнования на эти работы и их интенсивность варьировались, и в любом случае они редко выходили за рамки стадии НИОКР. Технические средства современной системы противоракетной обороны и её инфраструктура стоят совершенно огромных денег, таких, какие не могут быть рутинно выделены через годовые бюджеты министерств, без принципиального решения политического руководства страны.

Таким решением и стал законопроект о создании национальной системы ПРО, подписанный Клинтоном в июле 1999 года. Стало возможным создавать организационную базу, строить конкретные объекты, предназначенные для завтрашних испытаний противоракетных систем и послезавтрашнего их штатного развертывания.

Главные «заинтересованные лица» – вооружённые силы и военно-промышленный комплекс – с нетерпением ждали следующего шага политиков. И новый президент США Джордж Буш не стал откладывать дело в долгий ящик – 1 мая 2001 года он, выступая в вашингтонском Национальном университете обороны, объявил о твёрдом намерении своей администрации добиваться пересмотра положений противоракетного соглашения.

Пока что речь шла о системе неглобального уровня. Пока президент США старался соблюдать некую видимость политической вежливости. В своей речи он, конечно, вспомнил о России: при всех противоречиях, отметил он, мы не должны стать военно-политическими противниками! За несколько часов до этого выступления он даже звонил Владимиру Путину и по телефону излагал своё «новое видение того, как сохранить мир на Земле». Отлично понимая, что принципиальный шаг уже сделан, он обещал, что будет согласовывать свои решения с российской стороной, рисовал перспективу широких дружественных консультаций по всему кругу вопросов, связанных со стратегической стабильностью в мире.

Это – такая специальная логика. По обычной принято сначала консультироваться, а потом принимать решение, а не наоборот. Даже многие влиятельные американцы отмечали это в своих американских средствах массовой информации.

Вот он, цинизм сегодняшней американской политики. Президент понимает, что то политическое решение, о котором он собирается публично заявить, не обрадует его русского коллегу. Он по-человечески тепло, в личном телефонном разговоре, обещает российскому президенту обязательно и всесторонне советоваться по интересующим вопросам. А на официальном уровне в это же время американская сторона прекращает своё участие в Постоянной консультационной комиссии (ПКК) – двустороннем органе, созданном в 1972 году в соответствии со статьей XIII Договора по ПРО. Москва получает уведомление, что партнёры не приедут на очередную сессию ПКК; и дата проведения следующей сессии не предлагается. Вот так: консультационный процесс начинается с того, что демонтируется механизм, для этого процесса специально предназначенный и проработавший без перерыва около 30 лет.

Наши политики и дипломаты, встревоженные Клинтоном в 1999 году, ещё тогда пытались призвать партнёров к спокойному разговору. Глава Консультационной комиссии по ПРО генерал-майор Виктор Колтунов, понимая, к чему идёт дело, в ноябре того года убеждал: не надо хоронить соглашение, его надо модифицировать в соответствии с новыми реалиями. Российская Федерация, объяснял он, выступает лишь против тех нововведений, которые очевидно разрушают дух и букву Договора. Ведь это просто: ПРО-72 позволяет нашим странам иметь по одному району, защищённому позициями противоракет. Если, в соответствии с планами НПРО, создать «зонтик», закрывающий всю территорию США – или 70% её, прикрытие которых обеспечивается планируемой позицией на Аляске – то ПРО-72 сразу теряет весь свой смысл.

Выдвигались конкретные альтернативные пути. Посол РФ в ООН Сергей Лавров предложил вариант решения вопроса региональной ПРО в рамках Пакта по антибаллистическим ракетам (этот документ подписан в Нью-Йорке в сентябре 1997 года, под его действие подпадают относительно малоскоростные ракеты, предназначенные для обороны от баллистических ракет малой дальности в рамках театра военных действий). Таким образом можно было попытаться решить актуальный вопрос региональных систем ПРО без внесения деструктивных изменений в Договор 1972 года.

Мы объясняли, что развёртывание НПРО разрушит стратегический баланс между двумя основными обладателями ядерного оружия. Главком РВСН Владимир Яковлев в интервью приводил цифры: соотношение потенциалов сдерживания, с учётом уничтожения нападающих ракет, станет 1:10 или даже 1:15 в пользу Америки, в зависимости от того, какой окажется конфигурация построенной НПРО. Мы предупреждали: это отбросит нас к холодной войне с сопутствующими ей потерей доверия, «железным занавесом» и новой гонкой наступательных вооружений.

Но… Первомайская 2001 года речь Буша фактически означала окончание периода действительно уважительных переговоров с Россией. Похоже, что у нас поначалу не хотели в это верить. Во всяком случае, в те месяцы в выступлениях наших государственных деятелей превалировали рассуждения об уступках, которые мы можем получить от США в области ограничения вооружений, да и по другим вопросам, в обмен на гибкость позиции по отношению к НПРО. Были и размышления о том, в какой форме нам будет удобнее участвовать в создании систем ПРО – совместно с США и Европой.

Умные люди из окружения Буша точно просчитали, что простое обещание консультаций способно снять основные возражения как в России, так и в Европе. Ведь первые отклики союзников США на президентскую декларацию вовсе не были исключительно приветственными. В Германии его критиковали, генеральный секретарь ООН Кофи Аннан не одобрял, Япония демонстрировала осторожность, отказываясь от комментариев. Даже британский премьер Тони Блэр, хотя и выражал солидарность в принципе, но хотел бы уточнить некоторые подробности. Другие серьёзные суверены были ещё категоричнее: например, китайское руководство, как всегда через агентство Синьхуа, попросту резко осудило заокеанскую инициативу.

Не может удивить то, что и у себя на родине Буш не встретил единодушной поддержки. Вполне отчётливо изобразил негативные последствия принятого решения Томас Грэм, бывший представитель США на переговорах по контролю над вооружениями. Мир станет более опасным, сказал он. Ни одна из стран до этого не выходила односторонне из международных соглашений по контролю над вооружениями. Создав прецедент, США дадут таким государствам, как Корея, Иран, Ирак, Ливия, моральное право вообще не выполнять международные договорённости, связанные с ядерным оружием.

И всё же дело укрепления американской всеединственности на планете Земля продолжало жить и побеждать. По условиям Договора любая из сторон может денонсировать его, уведомив другую за полгода; а срок действия этого соглашения заканчивался 13 июня 2002 года. И президент Буш показал себя человеком не только надёжным, но и пунктуальным: 13 декабря 2001 года – день в день! – он публично объявил о предстоящем выходе США из Договора 1972 года.

Заявление президента в очередной раз прибавило оптимизма американским силовикам. Так, заместитель министра обороны США Питер Олдридж, рассказывая журналистам об успешном продвижении подготовительных работ на объектах ПРО на пресс-конференции 22 марта 2002 года, отметил, что с 14 июня военные не будут связаны никакими ограничениями. «Тогда, – сказал он, – мы сможем делать всё, что захочет президент».

Конкретно «делать всё» означает: приступить к развёртыванию компонентов системы в местах их штатной дислокации, к вводу в строй и постановке на боевое дежурство радаров дальнего обнаружения, станций спутникового слежения за стартами баллистических ракет, центров управления и связи, наземных пусковых установок антиракет, морских и воздушных средств поражения…

А то, что хорошо бы иметь по максимуму подготовленным к тому моменту, когда можно будет начать «делать всё», уже двигалось широким фронтом. С момента подписания законопроекта в 1999 году финансирование всевозможных разработок, прямо относящихся к противоракетной обороне, резко возросло, превысив 2% всего бюджета военного департамента США – а это составило в 2003 году около $8 млрд.

С 2001 года отрабатывалась в различных сокращённых комплектациях глобальная система разведки, информационного обеспечения и боевого управления, включающая наземные, космические, морские и авиационные средства. Уже в 2001–2002 годах проведены 4 успешных пуска одного из наземных компонентов – перехватчика головных частей МБР на среднем участке их полёта – и соответствующих систем обеспечения перехвата. Отрабатывались противоракеты защиты ближней зоны и комплексы поля боя.

Тогда же начались полигонные испытания морской широкозональной системы ПРО NTWBMDS с дальностью действия 1000 км. Она предназначена для действий на океанах и прилегающих участках материков. Для этих работ военно-морские силы США дооборудовали крейсер «Лейк Эри», их руководство активно лоббирует своё детище – ведь морское базирование позволяет придвинуть антиракеты максимально близко к территории противника! Средства поражения передового базирования дополняются передовыми средствами обнаружения и управления: В 2001 году Агентство ПРО заключило контракт с компанией «Боинг» на разработку и строительство РЛС 3-сантиметрового диапазона на морской платформе. /Да, тогда ещё про Польшу и Чехию не думали…/

С 1994 года реализуется программа мощного лазера, установленного на самолёте Боинг-747. Изучаются возможности создания оружия, основанного на потоках частиц высоких энергий. А весной 2002 года председатель научной комиссии США по обороне Уильям Шнайдер сообщил, что вскоре, в рамках подготовки альтернативных предложений по перехвату ракет противника, будет рассматриваться возможность установки на противоракеты ядерных головных частей…

Нельзя сказать, что в России в это время сидели сложа руки. Не сидели, а творили что-то непонятное. Ещё в 1993 году президент Ельцин подписал Указ №1032, где определялись задачи, состав, принципы организации и группировки войск Воздушно-космической обороны страны (ВКО). Документ был хорошо проработан и одобрен высшими органами гражданской власти и военным руководством. На его основе можно было построить достаточно эффективную стратегическую оборону – разумеется, в рамках имеющихся возможностей. Концепция построения ВКО хорошо ложилась на структуру существовавших Войск ПВО страны (так же, как система ПВО североамериканского континента НОРАД является одним из столпов любого проекта американской противоракетной мощи).

Однако реформаторские усилия направились почему-то совсем другим путём. В 1997 году, опять президентским Указом, Войска ПВО страны были попросту ликвидированы, составлявшие их рода войск были розданы: Зенитные ракетные и Радиотехнические войска – в состав ВВС, а Войска ракетно-космической обороны (РКО) – в РВСН. Такой ход привёл неангажированных специалистов в состояние тяжёлого удивления. Результаты были самые плачевные: от имевшихся 150 зенитных частей после реорганизации осталось около 20, и большая часть территории страны осталась вообще без противовоздушного прикрытия – даже от самолётов. Положение чуть-чуть улучшилось, когда РКО была передана Космическим войскам.

И только в 2001 году, после смены руководства Министерства обороны, идея создания единой централизованной ВКО возродилась. В следующем году прошло заседание Коллегии Минобороны, специально посвящённое этой теме, а в октябре 2003 г. Игорь Иванов публично заявил, что Россия будет создавать национальную ВКО.

Правда, вновь нет ясности в вопросе о месте ВКО в общей структуре Вооружённых сил Российской Федерации. Желание патронировать её создание и потом ею руководить заявляют и Сухопутные войска, и Войска РКО, и ВВС…

Вот так партнёры по ПРО-72 и подходили к финалу своего партнёрства: Соединённые Штаты, включив свою огромную промышленную и финансовую мощь, планомерно создавали новейшую технику для будущей системы; Россия, страдая от перманентного экономического кризиса, без внятной цели и какого-либо успеха перетряхивала убывающее наследие великой военной державы.

Справедливо подмечено, что ни в одной стране нет министерства нападения. Оно и понятно – ведь все хотят мира. Поэтому всё вышеописанное происходило на фоне непрекращающихся переговоров по сокращению ядерных вооружений. Американская сторона, деловито расходуя миллиарды на строительство своего эксклюзивного щита, с удовольствием принимала в них самое деятельное участие, то и дело сообщая о «явном прогрессе» и «достигнутых договорённостях». Правда, на конкретные вопросы высшие чиновники отвечали уклончиво, сообщая о «широком обмене мнениями» и сожалея, что «не могут объявить что-либо ещё». Нашим дипломатам, при всём их желании получить определённые результаты или хотя бы истолковать что-нибудь в качестве таковых, приходилось порой публично открещиваться от слишком радужных заявлений своих коллег из-за океана.

Вероятно, наша политика на переговорах в тот период определялась надеждой на то, что всё ещё можно повернуть к лучшему. Мы ещё гордились своей гибкостью, ещё старались не делать резких движений. Пережив тяжёлые минуты после декабрьского (2001 г.) заявления Буша, министр иностранных дел РФ Игорь Иванов продолжал подтверждать нашу приверженность к конструктивным и стабильным отношениям с США. В самом конце 2001 года он формулировал достижения нашей лояльности так: «Даже ошибочное, с нашей точки зрения, решение администрации США о выходе из Договора по ПРО от 1972 года не привело к кризису в наших двусторонних отношениях».

А что ж – надежды были, ведь в других областях дело обстояло не так уж плохо. Действовал Договор по сокращению наступательных вооружений СНВ-1, подписанный ещё предыдущей парой президентов. В мае 2000 года Российская Федерация ратифицировала договор СНВ-2, а также нью-йоркские договорённости от 26 сентября 1997 года в связи с Договором по ПРО. Прорабатывались практические подходы к следующему этапу – СНВ-3, где-то на горизонте просматривался СНВ-4…

Однако в урочный день, 14 июня 2002 года, США официально объявили об одностороннем выходе из Договора по ограничению систем противоракетной обороны. Вот теперь всё стало окончательно ясно.

То, что это событие неизбежно, в общем-то было понятно и раньше, и за некоторое время до него российское руководство уже ощущало, что для сохранения лица необходимо принимать срочные и отчётливые меры. Договор по ПРО автоматически прекращал своё действие с выходом из него американской стороны, и здесь оставалось лишь с достоинством принять удар. Но нельзя же было делать вид, что ничего не случилось! Да и помимо чисто престижных соображений, действительно надо было пересматривать всю стратегическую ситуацию – как в международно-правовом, так и в военно-техническом аспекте.

Поэтому незадолго до «часа Ч» Министерство иностранных дел Российской Федерации подготовило заявление, предназначенное для опубликования 14 мая 2002 года. Это было заявление о выходе Москвы из Договора по наступательным вооружениям СНВ-2.

Там говорилось, что положения этого договора не могут более признаваться приемлемыми, так как зафиксированная в нём система ограничений и сокращений опиралась, в частности, на гарантии Договора 1972 года. Кроме того, ратифицировав в 2002 году СНВ-2 и нью-йоркские договорённости, мы были уверены, что американское руководство поступит так же. Но оно отказалось от этих ратификаций. Так что российская сторона в соответствии с Федеральным законом о ратификации СНВ-2 не считает себя более связанной обязательствами воздерживаться от действий, которые могли бы лишить этот договор смысла и цели. А договор СНВ-1 мы признаём, он должен сохраниться и действовать до окончания своего срока, то есть до 2009 года.

Можно сказать, что с этого времени в российских подходах к военному сосуществованию в изменившемся мире появилась большая определённость. Упования на то, что, может быть, всё как-нибудь устроится к общему удовольствию, не оправдались, и отпала необходимость «хорошо себя вести» с соблюдающей только свой интерес звёздно-полосатой сверхдержавой. Дальше были и переговоры, приведшие к заключению договора СНП; и американские лукавые разъяснения и неискренние реверансы; и наши довольно резкие заявления; и очередные шаги в практическом воплощении планов строительства НПРО; и попытки хоть в чем-то ограничить расползание ядерного оружия по всем уровням окружающей среды…

Мы постараемся рассказать обо всём этом. Мы ещё вернёмся ходу реализации многочисленных программ создания технических средств для систем обороны территории США и региональных ПРО. И посмотрим, что может противопоставить им Россия в своём сегодняшнем состоянии и в близком будущем.

Но это уже темы для следующих статей.

Написать отзыв

CAPTCHA изображение
*